Литературный портал Челябинска, литературный клуб Челябинск

Переписки
Новых сообщений:0

Литературный портал Челябинска | Опубликовать стихотворение | Опубликовать рассказ
Архив новостей
Сейчас - 5 Декабрь, четверг 22:40
Количество новостей на странице

Август
04.08.2019 08:50
Литература
Россия Челябинская обл.г. Челябинск

 

Листья летят, как сакральные знаки,
падает наземь оборванный смех.
На перекрёстках стоят автозаки;
их, очевидно, не хватит на всех.

Жуткий озноб как во время метели,
словно душа заблудилась во мгле.
Кажется мне: небеса постарели,
правда не радует нас на земле.

Кашляет август от едкого дыма,
карточный домик по Волге плывёт.
а на развалинах третьего Рима
легионеры мутузят народ.

В масках, и нет против лома приёма…
и не взглянуть им в пустые глаза.
Слышишь раскаты далёкого грома?
Это вдали силы копит гроза.

На перекрёстках стоят автозаки.
Дым из сибирских лесов над страной.
Листья летят, как сакральные знаки;
шторм, нарастая, уже за спиной.

3.08.2019

© Александр Кожейкин, 2019

Далее...
Январь
29.01.2019 18:09
Литература
Россия Челябинская обл.г. Челябинск

  
Мощная сила отката,
в воду скрывая концы,
строит хоромы-палаты,
быстро возводит дворцы.

Как Афродита из пены,
в море причал создаёт,
рушит заборы и стены,
и там, где надо, пройдёт.

Рынок как будто не правил,
кажется: были всегда
своды неписаных правил:
сколько, кому и когда….

С ветром тропическим споря,
вдаль поплывут корабли;
воды лазурного моря
вспенит отката прилив.

Выросло наглое племя –
раз им никто не мешал,
и наступило их время –
время хапуг и решал.

Семьи их – в Лондоне, в Ницце,
Ветер чужой в голове.
Сила отката таится
на равнодушной ботве!

29.01.2019

Далее...
15.01.2019 12:04
Поэзия
Россия Челябинская обл.г. Челябинск

 На днях сайт www.74.ru опубликовал информацию ,
что в 2019 году на банкеты и фуршеты на официальных
мероприятиях, проводимых губернатором Дубровским и
правительством Челябинской области, потратят 9,64 миллиона
рублей. Согласно техзаданию, в 2019 году запланировано
провести 60 мероприятий с участием губернатора и чиновников
областного правительства. Среднее количество обслуживаемых
людей на каждом торжестве — 70 человек. И это при том, что
многие объекты социальной сферы, больницы и поликлиники в
муниципалитетах страдают от недофинансирования.

Сытый нищих не поймёт.
И простят
шестьдесят банкетов в год!
Шестьдесят!
В залы дружно рвётся рать,
спасу нет,
через пару дней опять (!)*
на банкет.
Шестьдесят банкетов в год!
Повод есть?
Запустили вы завод
где-то здесь?
Ваш был выигрыш в войне,
в спортлото?
Или первые в стране?
Пьём за что?
НМУ, взорвался газ,
грязь в воде.
Что вы сделали для нас,
для людей?
Соль и грязный снег шуршат
у дорог.
Невозможно нам дышать!
Да, народ?
Бросят кость, повысят МРОТ.
И простят
шестьдесят банкетов в год!
Шестьдесят!

15.01.2019

* 60 банкетов в год - это 60/12 = 5 банкетов
в месяц. Вычитая выходные, получается каждую
неделю - праздник.

Далее...
2018
Октябрь
21.10.2018 07:16
Литература
Россия Челябинская обл.г. Челябинск

Роман

ГЕРОИЧЕСКИМ ЗАЩИТНИКАМ ПРИРОДЫ РОССИИ ПОСВЯЩАЕТСЯ

Все персонажи романа являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми носит случайный характер. Многие действующие в романе герои представляют собой собирательные образы.

                                                 От автора
                                                     или
                                          У последней черты

Главная отличительная особенность экологической катастрофы – её необратимый характер. Такая катастрофа подобна гранате, у которой выдернули чеку. Взрыв в этом случае уже невозможно предотвратить.

Роман – об этом. Но история не сенсационна, а сюжетные линии типичны. Такое могло случиться в любом городе России. Герои романа также могли бы жить в любом городе страны – от Черноземья, Подмосковья и Кубани до Кузбасса, Приморья и Хабаровского края. Везде крайне остро стоят проблемы с сокращением лесов, загрязнением питьевой воды, складированием токсичных отходов производства, загазованностью и запылённостью воздуха наряду с настоящей вакханалией олигархических структур, оставляющих в результате своей хищнической деятельности выжженную на столетия мёртвую землю.

На первый взгляд, про экологические проблемы написано и сказано немало. Но говорить об этом надо ещё и ещё. И моя цель не запугать людей, внушив им чувство ужаса, страха, паники, а, главное, неизбежности. Моя задача – заставить задуматься о том, что произошло, что происходит и что может произойти. Задуматься о путях выхода из угрожающей и гибельной ситуации. И если после прочтения книги будет меньше равнодушных людей, а больше неравнодушных и протестующих против загрязнения природной среды, протестующих, разумеется, в конституционных рамках, моя цель будет достигнута.

Потому что задача абсолютно каждого человека, который надеется на лучшее и хочет выжить, – принять участие в спасении природы России. Ситуация без преувеличения подошла к критической отметке. И самое страшное в том, что многие жители равнодушно смотрят на происходящее, полагая, что беда обойдёт их стороной. Близорукая, «страусиная» позиция усугубляет трагизм положения. Свою чёрную лепту вносят, безусловно, ангажированные СМИ.
Не все граждане, к сожалению, понимают, что на первом месте у олигархических структур выгода, а вопросы охраны природы – на второстепенных позициях, если не на последнем месте. И то, что природная среда страны находится фактически между жизнью и смертью, в немалой степени их «заслуга».
Экологическая обстановка в некоторых регионах России напряжена настолько, что система, тонко сбалансированная самой Природой, близка к точке невозврата. И совершенно не фантастически звучат заверения учёных в том, что, если так пойдёт дальше, многие города нужно будет объявлять зонами экологического бедствия.
Мы должны помнить: у нас нет в запасе второй планеты. Даже олигархи, семьи которых, как правило, вывезены в страны с благополучной экологией, не застрахованы от пагубного воздействия загрязнения окружающей среды, ибо всё в мире взаимосвязано. Токсичные продукты, накапливаясь в атмосфере и воде, проникают всюду. Они концентрируются в молоке и сыре, в морепродуктах, фруктах и овощах, проявляют себя в кислотных дождях и выбросах изотопов, например, пресловутого изотопа рутения.
Члены семей олигархов могут пострадать от влияния таких вредных веществ даже в, казалось бы, вполне благополучных странах, находящихся далеко от территорий, которые загрязняют предприятия, принадлежащие главам их семей – олигархам. И если сегодня они этого не видят, то завтра будут поставлены перед внезапно проявившейся ужасной картиной. Экологические изменения никаких государственных границ не признают.
К сожалению, у многих людей нет понимания опасности происходящих в стране изменений. Обыватель считает, что пока он ещё дышит (пусть и не горным воздухом) и пьёт воду, которую можно вскипятить, можно жить, и пусть где-то далеко работает вредный объект, но на него он не оказывает непосредственного влияния, следовательно, вопрос борьбы за экологию и против загрязнителей окружающей среды не его проблема.
Но так жить нельзя! В природе всё уравновешено, и справедливость является её базовым законом. Вся природа выстроена по принципу справедливости. Угол падения равен углу отражения. Действие всегда вызывает противодействие. Возмездие неизбежно. Можно как угодно относиться к покойному Уго Чавесу, бывшему президенту Венесуэлы, но с его словами на одном из климатических саммитов, что невозможно сохранить природу на планете, где всеми богатствами владеют буквально десятки людей, а остальные прозябают в нищете, невозможно не согласиться.
Экология – не только наука о взаимоотношении природы и человека, а очень ёмкое понятие. И если мы не осознаем, что летим во Вселенной на корабле, который получил повреждения, но которые ещё можно исправить, мы погибнем. В эпоху приближения к опасной черте верховенство, приоритет должны получить экологические нормы.
Но что мы видим? Разгул коррупции в сочетании с нынешней кадровой политикой, когда на ответственные посты ставят «удобных» людей вместо опытных, умных и подготовленных. Дальнейшее сращение бизнеса и власти. Лоббирование депутатами интересов олигархических структур, в том числе попрание экологических норм.
Это ещё более ускоряет процесс гибели системы защиты природы. Добавьте к этому то, что огромное количество природоохранных федеральных законов нарушается или обходится. Конституционные нормы не действуют. А ведь это основной закон страны. К сожалению, депутатский корпус высшего уровня также не способен переломить ситуацию.
Хочется надеяться, так будет не всегда. Побывав в европейских странах в разное время, проанализировав основные тенденции развития природоохранной деятельности, могу сделать вывод: они добились коренного перелома в решении проблем охраны природы, и нужно внимательно изучить этот опыт работы и борьбы в рамках закона. Можно и нужно применять его на практике. Россияне всегда в момент угрозы их стране пробуждались от обывательской спячки, и они должны осознать грозящую стране опасность и включиться в созидательную природоохранную деятельность.
Одним из героев романа является журналист Денис Кудрявцев. Я не стану рассказывать о нём в предисловии, а скажу коротко о проблеме, волнующей меня, как журналиста в прошлом. Это проблема тотальной лжи в информационном поле. Но одно дело, когда тот или иной журналист рассказывает на страницах «жёлтой прессы» о жизни артистов или светской тусовки и, мягко выражаясь, слегка привирает, и совсем другое дело, когда этот писака берётся судить о вопросах природоохранной деятельности и сознательно, в угоду олигарху, искажает важные моменты.
Я расцениваю такую ложь в области экологии, как преступление против своего народа. Печально, но информационная ложь в наш информационный век стала нормой существования науки, политики, СМИ, а это смертельно. Обсуждение экологических проблем утоплено в море лжи! Ложь не просто страшнейшее загрязнение информационного поля, это грязевой поток страшной силы и огромной опасности.
К сожалению, на примере других героев романа можно увидеть другую гибельную проблему – существование так называемых «карманных» общественников и «прикормленных» учёных, которые не ищут истину, а отрабатывают деньги или грант. И такая коммерциализация также может оказаться для страны смертельной.
Но есть честные общественники и честные учёные. В сентябре 2010 года к Генеральному Секретарю ООН и к главам государств обратились с тревогой более трехсот известных учёных из 85 стран мира. Они обратили внимание на то, что все негативные изменения на планете только нарастают. Их доклад назывался «Geochange», в переводе с английского это означает «Изменение земли». Вот только несколько данных, которые ужасают.
За последние 10 лет число погибших при землетрясениях возросло в 8,6 раза по сравнению с тем, что было в среднем за 50 лет. За последние 110 лет 31% погибших при землетрясениях приходится на последнее десятилетие. За последние пять лет экономический ущерб от наводнений превысил суммарный ущерб за последние 20 лет. Геофизики с тревогой отмечают, что меняются все геофизические параметры планеты. Меняются параметры магнитного поля, идёт ускоренный дрейф полюсов.
Число катаклизмов на Земле нарастает с чудовищной скоростью. Наша страна в числе слаборазвитых стран с плохой экологией. Многие регионы задыхаются от выбросов токсичных веществ, промышленных отходов и бытового мусора.
Можем ли мы остановить надвигающуюся на страну и планету катастрофу? Можем и должны! Буду рад, если после прочтения романа встречу понимание того, что я хотел в нём сказать…
Александр Кожейкин, член Союза российских писателей

***
От банальной мысли, что все люди разные, нельзя отмахнуться как от надоевшего комара. Хотя вот что интересно. Кого-то согревает утверждение об индивидуальности личности, а других окрыляет гордость от принадлежности к некой сплоченной общности людей. Они с явным удовольствием готовы стать безмолвными винтиками большого, сложного механизма и безропотно исполнять любую роль, даже ничтожную и мелкую.
Хотя понятно, что границы деления условны, а в жизни не одно только чёрное и белое, но множество полутонов и оттенков. Всё переплетается так, что концов не найти. И как среди членов кружка по плетению корзинок из лозы, так и в рядах филателистов, неистовых собирателей марок крохотной Ботсваны, могут оказаться те, кто панически боится высоты, и те, кто жить не может без неба.
«Точно сказано: гены часто через поколение срабатывают, – размышлял журналист Денис Кудрявцев, наблюдая с балкона за парением одинокой коричневой птицы, – вот моя жена даже близко к краю лоджии опасается подходить. А я радуюсь такому пустяку, что просто стою и бездельничаю на высоте двадцать второго этажа. Душа поёт и играет на невидимой флейте – точно как у моего деда – лётчика Бориса».
Тот не любил рассказывать о войне, но запомнился своими рассказами о первом прыжке с парашютом и о дебютном полёте на старом «кукурузнике» в ДОСААФе. Перед самой смертью Борис Левинсон – так звали деда – признался, что всегда мечтал стать космонавтом. Как живущий в подъезде их дома отставной покоритель космоса Ковригин. Да то ли не вышел анкетой, то ли были на то другие причины, не удалось деду попасть за пределы земного притяжения. Летал в войну на истребителе, а в мирное время пересел за штурвал транспортного самолёта, и летал, пока не состарился и не вышел на пенсию.
Сидя на потемневшей от времени лавочке у щербатой дачки Борис Натанович часто всматривался в небо с тоской моряка, которому неизлечимая болезнь преградила доступ к морю. Он долго переживал, что Абрам, его сын и отец Дениса, к небу был совершенно равнодушен, окончив филологический факультет университета. Даже известие о том, что на бракосочетании сын неожиданно изъявил желание взять фамилию жены – Кудрявцев – не вызвало у старого лётчика столько горечи.
С детских лет Денис Абрамович Кудрявцев гордился героическим дедом, сочувственно понимая, что такое небо, и как много тот потерял. Был бы жив дед, полюбовался бы захватывающим видом с высоты полёта гордой птицы, то есть с лоджии его новой квартиры.
Южная лоджия с вазочками однолетних петуний была прекрасна, и Денис Кудрявцев отдыхал тут душой после нервной работы в редакции. Однако три окна новой квартиры выходили на север, и картина из тех окон была омерзительной – до самого горизонта. Казалось, даже небо в той стороне преждевременно потускнело и состарилось от густого дыма, который выдыхали прокуренными ртами через закопченные трубы металлургические заводы. Денис вглядывался в ту сторону, и перед ним возникал один и тот же вопрос: чем дышат люди, работающие там? Как они могут не просто находиться в таком аду, а работать? И что заставляет их каждый день отправляться туда?
Когда Денис после окончания факультета журналистики Московского университета вернулся в родной Чернозаводск и по-новому взглянул на житьё-бытьё земляков, ему показалось: люди здесь трудолюбивые и работящие, но, как и город, себе на уме. Чернозаводск – недоношенный сын первых пятилеток – получил мощный импульс в годину войны, которая сделала его невероятно суровым, отчаянно выносливым и неправдоподобно неприхотливым. Казалось, с годами город должен становиться мягче и добрее, как другие областные центры страны, но этого не произошло. Город огрубел и застыл в дымной копоти металлургических заводов и выхлопов автомобильного транспорта.
Таким его знала страна … И Денису часто казалось, эта большая страна не ценит его работящий Чернозаводск, а городу давно пора немного передохнуть. Такое впечатление, будто бы мать в многодетной семье взвалила всю тяжёлую работу на одного сына, предоставив другим своим любимым детям более лёгкие обязанности.
На тот вопрос о людях Денис ответил в первый месяц своей работы в редакции, когда получил задание написать победную статью о выплавке очередной юбилейной тонны. И к своему удивлению обнаружил: на металлургическом гиганте можно и дышать, и выдавать плавки сверх плана, хотя воздух был едким и непрозрачным. Пройдя следом за сутулым начальником цеха внутрь высокого пролёта, начинающий журналист Кудрявцев поначалу закашлялся от едкого серного духа. Но подавил в себя рвотный позыв и сумел задать все вопросы, заготовленные заранее. Высокие пролёты, огромные огнедышащие печи произвели сильное, можно сказать шокирующее впечатление. Поразился Денис и тому, что большинство членов бригады в «горячем» цехе работали давно, и им это даже нравилось.
С этого интервью Денис вынес стальную уверенность в безграничности пределов человеческой стойкости и привыкания организма. Ему было с непривычки тяжело в цехе, но он утешал себя спасительной мыслью: это временно. Ведь в этом заключалась его работа корреспондента, а необходимость посещать самые неприглядные места являлась частью профессии, которая не предполагала даже гипотетической возможности рассуждений про такие мелочи, как серный дух в цехе или про пределы человеческой стойкости.
Мы коротко посмотрели на север из окон квартиры. Но стоит ли начинать роман с описания гнусного вида, когда вид на юг с просторной лоджии совершенно потрясающий? Наверное, не стоит…
Если выйти на застекленную лоджию и посмотреть налево, то можно увидеть, как сабля реки разрубает широкую пойму, которую начали понемногу сжимать новостройки. Справа, за рядами панельных многоэтажных жилых домов виднелся бор, а за ним проглядывало водохранилище. Издали оно казалось чистым, хотя Денису было прекрасно известно, что это далеко не так. На прошлой неделе он по заданию редакции был на очистных сооружениях, где очередные анализы Роспотребнадзора выявили многократные превышения по тяжелым металлам в питьевой воде.
Так часто бывает в нашей жизни. Вид с юга всё же, если разобраться более детально, не был безупречным. Его портила выросшая за последние годы огромная дамба хвостохранилища Чернозаводского горно-обогатительного комбината. Поговаривали, что её видно из космоса, и Денис охотно этому верил, настолько она была велика. Денис старался не смотреть в ту сторону, хотя буквально с первых дней стремительного роста сооружения у него появилось ощущение, что именно вокруг него скоро выстроится арена драматических и даже трагических событий.
Впрочем, еще до пуска Чернозаводского горно-обогатительного комбината в обществе наблюдался никогда в тех краях не виданный накал страстей. Мы к этому ещё вернёмся.

***
А пока перенесёмся на десять лет назад…
И снова не обойтись без общих рассуждений, потому что огромное количество наших сограждан уверенно ставят знак равенства между журналистами и писателями. На самом деле это не только не родственные, но в корне враждебные профессии. Журналист идёт от факта и отвечает за него вплоть до суда, а писатель – это правдоподобный фантазёр. Проще говоря: врун.
И надо сказать выпускник средней школы Кудрявцев в те годы разницу понимал плохо. Горбачёвская перестройка внушила ему честолюбивые надежды, что именно журналисты способны если не изменить мир, то существенно повлиять на его развитие, вскрывая нарывы общества и одновременно рассказывая о «людях хороших». Несмотря на скептическое отношение матери, поехал-таки поступать на факультет журналистики и к своему удивлению выдержал огромный конкурс.
Мог ли счастливый обладатель студенческого билета в том далёком году оценить глубину пропасти, на дно которой упал престиж профессии журналиста! Мог ли предполагать какая доля цинизма, наглости и лжи станет необходима для повседневной работы. Знал ли, что успех в его желанной некогда профессии определяется порой не мастерством и не способностью точно и ёмко выразить суть проблемы, а умением угодить нужным людям и представить чёрное белым, а белое чёрным…
Этому его не учили в университете.
Впрочем, многому из того, с чем пришлось столкнуться начинающему журналисту, на факультете не преподавали. И первые же месяцы работы корреспондентом отдела информации областной газеты «Чернозаводский рабочий» принесли множество волнующих душу открытий. И одно из них – настоящие герои часто не те люди, о которых пишут в газетах.
В то утро его вызвал главный редактор Андрей Петрович Кузьмичев и после короткого приветствия хитро подмигнул:
– Вот и первый серьёзный материал! На заметках себя в полной мере не проявишь, а тут такой шанс!
Главный редактор кивнул на стул:
– Присаживайся. Задача и простая, и сложная – рассказать о фронтовике, живущем в глубинке. Только что мне позвонили и сообщили такую новость. Вот живёт ветеран Великой отечественной войны. Но почему-то о нём ни слова не написали ни в областной, ни в городской, ни в районной газете. Скажу прямо, это наша большая недоработка. С каждым годом фронтовиков остаётся всё меньше и меньше. Вот и расскажи о нём! Просто напиши, без штампованных фраз, как ты умеешь; о рядовом солдате, участнике кровавой битвы за Будапешт. В ней 320 тысяч наших солдат и офицеров полегло.
Петрович чиркнул спичкой, затянулся папиросиной:
– Читал твои последние заметки о металлургах. Интересно пишешь, с изюминкой. Вот как-то так и надо. Думаю, у тебя очерк получится. Попробуй не штампованно, но ярко нарисовать портрет этого человека, фронтовика, труженика, может быть, активного общественника… материал строк примерно триста-триста двадцать, на третью полосу.
– Спасибо за оценку, Андрей Петрович. Я постараюсь. А когда нужно ехать?
– Вчера! – бросил Петрович, – материал должен быть послезавтра уже свёрстан! Он пойдёт в праздничный номер на 9 мая. Одна нога здесь – другая… тоже здесь! К вечеру!
Денис присвистнул.
– Не свисти! – погрозил пожелтевшим от курева пальцем Петрович, – гонораров не будет. Насчет командировки я распорядился. Командировочные и удостоверение получишь в бухгалтерии. Не забудь поставить печать в сельской администрации. Редакционная «Волга» готова и даже топливом под завязку заправлена. Хотя туда, пожалуй, не «Волга» и даже не редакционный «Уазик», а вездеход-амфибия нужен…
… Зима в том году выдалась снежная и долго не уходила, и весна долго собиралась с силами. А потом ударила таким летним теплом, что за неделю земля преобразилась. Обочины дорог зазеленели, деревья принарядились.
Вырвавшись на широкое шоссе, «Волга» вскоре свернула на дорогу поуже, потом на грунтовку… Шофёр, чертыхаясь, объезжал ухабы и лужи:
– Так я всю подвеску кончаю ещё до твоей деревни. Напомни, как она называется?
– Дёмино!
– Вот-вот!
Наконец, показались первые дома. Денис увидел сгорбленную тарушку, попросил водителя притормозить:
– Бабушка, подскажите, пожалуйста.¬..
– Что, мил человек?
– Михаил Иванович Барсуков где живёт?
Жительница оглядела машину, забрызганную грязью по самую крышу, потом внимательно посмотрела на Дениса и водителя:
– Неужто с города?
– Точно! С Чернозаводска мы, – подтвердил водитель за Дениса, – так подскажите, куда ехать-то?
– Значит так: второй поворот направо и по этой стороне третий дом от угла, Михал Иваныч дома должен быть, собирался картошку перед посадкой перебирать.
– Спасибо, бабуля!
Денис про себя поразился осведомлённости старушки в делах ветерана. Вскоре разыскали и его самого. Дом Барсукова был справным строением, обнесенным красивым штакетником, да и палисадник радовал аккуратными вишенками. К гостям на лай собаки вышел сам хозяин – невысокий старик с пытливым взглядом васильковых глаз. Вместо правой ноги – деревяшка.
«Так он – инвалид! – промелькнула мысль у Дениса, – а главред ничего об этом не сказал.
Кудрявцев коротко объяснил цель визита.
– Из газеты? – густые седые брови фронтовика взметнулись вверх, – вы ничего не путаете? Но какой из меня герой! Орденов нет, только медальки юбилейные, внучок иногда играет. Вот на соседней улице Агапов, тот в лётном полку служил механиком, всю войну прошел, а я… я и воевал-то всего две недели.
Денис даже растерялся и не нашёл ничего лучше, как произнести в своё оправдание:
– У меня… задание!
– Ладно, – махнул рукой старик. – Проходите в дом! Шарика не бойтесь, он только с вида грозный, а так и не тронет.
Хозяин прикрикнул на собаку, широким жестом пригласив пройти в помещение:
– Сейчас чайку вскипячу, хозяйки-то у меня теперь нет, на прошлую пасху померла…
Половицы заскрипели под натиском деревянного протеза.
– Вы посмотрите пока карточки, – Михаил Иванович достал с полки потёртый альбом, – только военных совсем мало. Вот я перед призывом зимой сорок четвертого. Вот перед посадкой на эшелон, идущий на фронт. Это в госпитале, уже после ампутации в румынском городе Темишоара в День Победы 1945 года.
– Сколько вам тогда было?
– С семнадцати в войну призывали. Мне восемнадцать стукнуло в январе уже, в Венгрии.
Барсуков покосился на диктофон, и чуть понизив голос, тихо сказал:
– Если честно, мне на самом деле на год меньше, чем по паспорту. Я призывался на самом деле не в семнадцать, а в шестнадцать. Годик попросил писаря в сельсовете приписать, очень хотелось за батю отомстить. На него похоронка в сорок втором пришла. Только вы про это не пишите, ладно?
– Хорошо, – пообещал Денис.
– Я летом сорок третьего так решил: пойду на фронт во что бы то ни стало. А то война закончится, и я не успею на неё. Такое было у меня боевое настроение!
Ветеран достал из шкафчика вазочку с кусковым сахаром, сушки в пакете, разлил чай:
– Угощайтесь!
Дениса и водителя не надо было долго уговаривать…
– Да только недолго мне пришлось повоевать, – вздохнул Михаил Иванович, – помню в январе четыре дня непрерывных боёв под Будапештом. Приехал генерал и сказал: «Сынки, приказ надо выполнить любой ценой». Венгры дрались отчаянно, но мы шли вперед, хотя от соседней роты осталась половина, и в нашей роте потери были такие же…
Барсуков закашлялся, замолчал, собираясь с мыслями и преодолевая волнение. Потом махнул рукой:
– Говорю же, ничего героического не совершил. Стрелял из автомата, полз вперёд, снова стрелял, в меня стреляли. Говорили бывалые солдаты: пуля, которая свистит, не твоя. Поэтому я привык к свисту пуль и не понял, как так получилось. Вроде бы занял удобную позицию в ямке. Видать, засекли миномётчики. Ждал команду к атаке на врага в четвёртый день непрерывных атак, как вдруг сзади разорвалась мина, и меня ранило в руку и ногу. Потерял сознание, потом очнулся в мокром снегу, чувствуя: сапог наполняется кровью. Надо ползти! Но снова провалился в пустоту. Сколько пробыл без сознания, не знаю. Очнулся уже в медсанбате. Без ноги! Так закончилась для меня война.
– Из румынского госпиталя через месяц меня выписали, вот и вернулся я домой инвалидом в 17 лет, – продолжил ветеран. – Работал ездовым, стараясь ничем не выделяться от остальных в совхозе. Женился, вырастил двоих детей…
Ветеран вздохнул, словно пролистывая в памяти события далёких лет:
– Что рассказывать? В трудовой книжке всего две записи. Первая отметка: «Принят в совхоз в июне 1945 года». Далее – ни слова. А потом: «Уволен на пенсию». Хотя нет – ещё благодарности, раньше, в советское время, был такой порядок.
– Напишите лучше про наш совхоз, – предложил Барсуков, – он пока ещё работает, хотя проблем хватает. Места у нас замечательные, целебный лес, чистая речка, а поля – чистый чернозём. Тут издавна было казацкое поселение станица Дёминская, сеяли пшеницу, выращивали скот. А под землей в шестидесятые годы нашли медную руду.
– Даже так? – удивился Денис, – а я ничего и не слышал об этом.
– Да, – подтвердил ветеран, – только содержание меди оказалось небольшим, и хотя поначалу велись разговоры о том, чтобы построить тут завод, подумали-подумали и решили умные головы: зачем уродовать такую прекрасную землю, как наша. Да вы приезжайте через месяц, сами увидите, как у нас тут летом хорошо! Даже через неделю уже будет сказка! Зацветут груши, яблони, сливы. А водица какая в колодцах! Пользительная!
– Надо попробовать! – вмешался в разговор водитель, молчавший до этого.
– Так вот оно, ведро-то, и ковшик на гвоздике! Пейте на здоровье!
Шофёр зачерпнул ковшом, пригубил, оценил:
– И то верно – хрустальная у вас водица.
– Говорят, рядом с нашей деревней под землёй настоящее целебное озеро, – пояснил Барсуков, – подземное. И если вода в речке когда-нибудь закончился, засуха или что, вот он – резерв! Ученые поэтому тоже против котлованов для добычи медной руды, они опасаются: такая замечательная вода может быть загрязнена вредными примесями…
… Картины десятилетней давности словно пронеслись перед глазами Дениса. Он бросил взгляд на дамбу водохранилища Чернозаводского горно-обогатительного комбината. За ней и располагалась когда-то та самая деревенька Дёмино, на части которой теперь высились цеха комбината. Остальные дома пустовали. Там, где был красивый лес, зиял огромнейший карьер, настоящая бездна. На месте полей находился большой зловонный пруд площадью в семьсот футбольных полей, огражденный от птиц сеткой. Случайные пернатые, перелетевшие через неё и погибшие, извлекались работниками предприятия.
Многих жителей деревни переселили, выплатив мизерные компенсации. Многие уехали, бросив дома.
Ветеран не увидел всего этого. Он скончался раньше, после того, как узнал, что его аккуратный домик тоже попадает под снос. Как добрая половина деревни Дёмино.
Сердце фронтовика не выдержало…
Мог ли предвидеть в тот майский день Денис Кудрявцев, что встреча с Барсуковым – только пролог к драматическому и тяжёлому повествованию и столько событий, повлиявших на его судьбу и связанных с этой деревенькой, произойдёт за эти десять лет.
Десять лет назад жили Кудрявцевы вчетвером в однокомнатной квартире, и очерк про ветерана Денис писал ночью на кухне, подбадривая себя густым, свежезаваренным чаем. Мысли набегали одна на другую. Денис подбирал слово, а потом ему казалось, что оно недостаточно точно выражает то, что ему нужно сказать. Так у журналистов бывает – исчеркаешь весь лист – а недоволен написанным. Очерк был готов только, в окно заглянули первые лучи солнца. Денис поглядел на будильник – до работы оставалось полтора часа. Перед глазами стояли грустные васильковые глаза ветерана, а в памяти звучали его слова на прощание:
– Красиво говорить не умею, да и никогда не умел. Знаешь, что тебе скажу. Там, под Будапештом, когда ко мне на несколько мгновений вернулось сознание, я сказал себе: выживу, вернусь к своему дому, к фруктовому саду, к колодцу с чистой хрустальной водой. В госпитале в бреду вспоминал свою землю. И это придавало мне силы. Летом 1945 года я вернулся с войны и сказал: пусть я без ноги, но самая лучшая награда, что живой, и мы победили. Закончилась кровавая война, всё теперь должно быть хорошо.
Денис вздохнул: если бы знал тогда Барсуков, что ожидает его спустя каких-то семь лет…
В эти годы произошло немало событий, но мы расскажем обо всех по порядку.

***
Новости по деревне летят со скоростью скорого поезда. Не успели на околице расположиться какие-то городские – не туристы, а странные какие-то люди, а уже деревенские в курсе событий. Приехали чужаки на фургоне, выгрузили какие-то штуковины на треногах. Засуетились, залопотали между собой о чём-то непонятном. Начальник их всё покрикивал, давал команды. Строгий!
Эту новость от бабки Матрёны Барсуков узнал спустя несколько минут после появления чужаков.
– Установили какие-то штуковины за околицей и глядят как в фотоаппараты в них. Чудно!
– Так вы бы у них спросили, что и как!
– Спрашивала. Говорят, будут строить тут завод. Вот ты пограмотнее меня будешь, Иваныч, много читаешь. Может, слышал про завод-то?
– Ну, вроде как отказались власти от этой идеи. А месяц назад ко мне корреспондент приезжал с города. Так он ничего не сказал. Если есть такой план, он точно был бы в курсе. Газетчики всё знают!
– Читали, читали праздничный номер… ты у нас, оказывается, герой.
– Да какой там герой! – махнул рукой Барсуков.
Вздохнул: ну и дела! Поковылял к соседу, да только тот ничего не знал. Но понеслась новость дальше по деревне.
Уже через час у администрации поселения собралось пять пенсионеров, к которым присоединился отдыхающий у матери бухгалтер Антон из Чернозаводска.
Раздались возмущённые возгласы:
– А как же мы!
– Почему нас никто не спрашивает?
– Требуем разъяснений!
– Нам тут завод не нужен!
К стихийным митингующим вышел Глава поселения Вострецов. Прямо с крыльца рубанул воздух широкой ладонью:
– Тихо! Не на базаре!
– Так расскажи нам, Петр Алексеевич про новый завод? Что будет с деревней? – спросила бабка Матрёна.
– Сам пока толком ничего не знаю, Матрёна Тихоновна. Звонил в район, говорят, не волнуйтесь, будет проведено собрание с жителями, всё объяснят.
– Ученый тут один из Чернозаводска у меня комнату тем летом снимал и жил с сыном, – вступила в разговор Анна Сергеевна, – сынку-то надо было лёгкие на вольном воздухе подлечить. Я ему рассказала, что собирались у деревни нашей копать и добывать руду. Так он говорит: опасно это! Мы, говорит, на каком-то разломе стоим, и вся химия от завода потечёт вниз. А там Шантаринское водохранилище, из которого, значит, Чернозаводск воду берёт для водопровода. Потравят город!
– Такого точно не допустят! – отреагировал Вострецов, – зачем вы слушаете всякие сплетни? Двадцать первый век на дворе, космонавты месяцами на орбите живут, рак уже не считается неизлечимой болезнью, а вы говорите. По закону, мне сказали, всё будет, и нечего ерунду разную повторять.
– И никакие не сплетни! – возмутилась Прасковья Ивановна, – вам тоже не надо врать, у меня зять недавно в Чернозаводске от рака лёгких в сорок пять умер, на вредном заводе работал. А с учёным тем я сама разговаривала. Он прохвессор, доктор наук. Всё правильно говорит. Голову включите, Петр Алексеевич! По весне ручейки куда текут? К Шантаринскому водохранилищу! Стало быть, туда и химия потечёт. Куда же еще?
Вострецов аж привстал на крыльце:
– Не хами, Петрова! Товарищи, успокойтесь и расходитесь по домам! А ты, Прасковья, попридержи язычок-то. Знаешь, как в народе говорят: каждый сверчок знай свой шесток!
– Ты точно свой шесток знаешь, – парировала Прасковья Ивановна, – не зря же такой особняк себе трёхэтажный отгрохал! При твоей скромной зарплате надо на него сто лет работать и при этом ничего не есть. А ты такую смачную физиономию наел!
Вострецов побагровел. Он хотел было сойти с крыльца, но взял себя в руки. Нервно закурил. По всему было видно, что нашествие геодезистов явилось для него неожиданностью и он не сумел к нему как следует подготовиться.
– Так ты ответь по существу, Алексеич! – потребовал Барсуков, – когда будет собрание? Может, оно состоится, когда уже завод строить начнут.
Глава сельского поселения начал терять терпение:
– Говорю же, информация будет доведена до вашего сведения. От Сибирской медной компании приедет представитель и он всё вам объяснит, а потом ответит на ваши вопросы.
Тем временем к митингующим присоединились односельчане, человек десять. Послышались громкие голоса:
– Знаем, опыт был.
– Обманут как с ваучерами!
– А что будет с совхозом?
– Воду в колодцах отравят!
– А о садах вокруг подумали? Вокруг деревни их с десяток. Их тоже коснётся!
Вострецов достал носовой платок и вытер пот со лба:
– Ну ладно, ладно, позвоню я еще раз в район. Пусть связываются с Сибирской медной компанией, раз вы тут так разбунтовались. Разошлись не на шутку!
Он промокнул потную шею и исчез за дверью конторы.
– В область звонить надо! – крикнула вдогонку Сычева, – подумайте все, если химия в водохранилище попрёт, и Чернозаводску мало не покажется. Я читала, еще три города в области с Шантаринского водохранилища воду пьют.
– А как быть с пылью? – спросил бухгалтер Антон.
– Племяш мой, – пояснила Матрёна, – у сестры гостит.
Все повернулись к нему:
– Пыль?
– Ну как же! Я читал в интернете, если будет добыча открытым способом в карьере, всегда взрывают. Значит, пыль в воздух поднимется. Много пыли.
Толпа заволновалась:
– Не было печали!
– Только этого нам не хватало!
– А как же нам тут жить?
– Накроет все огороды. Мы за счет них и живём! И садоводам соседским достанется!
– Надо к ним гонца послать!
– Правильно, а то садоводы и не знают!
– А я еще и в город помидоры вожу на рынок! – заголосила Матрёна, на которую известие про пыль произвело сильнейшее впечатление.
– Ты одна что ли такая, – вздохнул Барсуков, – все мы с огороду кормимся и даже продаём на базаре. А как иначе? По-другому с нашими пенсиями и зарплатами не выжить!
Сквозь шум было не слышно, как к митингующим подъехал участковый на стареньких «Жигулях» с трафаретами «Полиция» по бокам. Он забрался на крылечко:
– Участковый, капитан Максимов! – представился он, – можно обращаться просто: Алексей Петрович. Что за шум? По какому поводу митингуете без разрешения?
– Знаем тебя, знаем, – пронеслось по толпе.
– Ты будто, Лёша, не в курсе? – укоризненно проговорил Барсуков, – поди, Вострецов срочно по телефону вызвал.
– Не, дядя Миша, – совсем не по уставу ответил капитан, – я тут по делу.
– Васька с Петькой, наверно? – предположила бабка Прасковья, – вчера у развалин клуба пиво пили и матерные анекдоты рассказывали.
Участковый хотел было ответить спокойно по-родственному, но вдруг словно спохватился, что прибыл с ответственной миссией, и поправил фуражку:
– Неважно, зачем. Граждане, напоминаю: по закону, если митинг не согласован с администрацией, вы не имеете права собираться и митинговать.
А затем подбоченился и уже более громким голосом произнёс:
– Попрошу очистить улицу!
Толпа заволновалась, послышались недовольные голоса.
Но участковый ещё раз повторил свой призыв, добавив:
– За несанкционированные митинги и шествия виновные могут быть оштрафованы.
Люди начали расходиться, но воздух тихой деревеньки Дёмино, казалось, стал другим – наэлектризованным.
Тот, кто не забыл ещё школьный курс физики, не даст соврать: электризация тех же диэлектриков может возникнуть из-за трения и при соприкосновении двух разнородных материалов.
Физики скажут: из-за различия атомных и молекулярных сил происходит перераспределение электронов. Фактически атомы и молекулы одного вещества, обладающие более сильным притяжением, отрывают электроны от другого вещества, создавая вихревое движение ионов среды, в которой они заключены.
Но селяне из Дёмино объяснили бы наэлектризованный воздух у администрации иначе. Трение – оно налицо, конечно, но по-простому легко понять вот что. Попытка оторвать что-то и ущемить людей всегда сопровождается их электризацией. И заряд такой электризации может быть достаточно большим и даже взрывной силы.

***
Бабка Матрёна не стала откладывать дело в долгий ящик и уже на следующее утро выкатила из сарая старенький велосипед «Кама».
– К садоводам надо съездить, а то они и не знают, какая к ним пришла напасть,– пояснила она деду, – да и сестру заодно проведаю.
В конторе садоводческого товарищества «Яблонька» сидели уже знакомые бабке Матрёне председатель Петр Семёнович Колыванов, юрист Виталий Васильевич Мостовец, бухгалтер и сестра Матрёны Марья Тихоновна и двое гостей – н